Власть
Карта
История
К юбилею Победы *
Музеи
Туризм
Котельничане
Отдых
Природа
Предприятия
Фотогалереи
Видео *
Образование
Форум
 

  РАСПИСАНИЯ

Электричек
Автобусов
Переправы

 
 

  ПОЛЕЗНЫЕ ТЕЛЕФОНЫ

 Полезные телефоны

 

  КОТЕЛЬНИЧ СЕГОДНЯ


9 сентября.
ул. Октябрьская.
Спиливают аварийный тополь
Комментировать

Фотоальбомы посетителей сайта

 
 

  ОПРОС

Все опросы

Комментировать


 
 

  СОТОВАЯ СВЯЗЬ

 

 

  РЕКЛАМА


По вопросам разработки сайтов и размещения рекламы вы можете обращаться по телефону 8(912)8201115
Подробнее

 

  ПАРТНЕРЫ САЙТА

Официальный сайт газеты Котельничский вестник



 

  РЕЙТИНГ


Рейтинг@Mail.ru

Яндекс цитирования

Томаш Андриаш - котельничаниин поневоле

 

Томаш АндриашО военнопленном немецкой армии Томаше Андриаше, застрявшем по роковому стечению обстоятельств на целых полвека в котельничской “психушке” первой написала газета “Вятский край” Затем эта публикация вышла на первое место в общероссийском рейтинге цитируемости изданий Кирова, попала в Интернет. Так маленький провинциальный Котельнич на короткое время стал центром международной сенсации. За короткое время здесь побывали журналисты не только областных, но и столичных средств массовой информации, венгерского телевидения.

Здесь, в Котельничской психобольнице, бывшего пациента, а ныне гражданина Венгрии Тома Андраша, называют по-старому Томашоми частенько о нем вспоминают. Одна пожилая санитарочка рассказывает: "В первые годы после войны больных привлекали к самой разной работе не только на территоиии больницы, но и в городе. Однажды мы с группой молодых мужиков, среди которых был и Андраш, занимались какими-то земляными работами на железнодорожной станции. Не помню уж теперь за давностью лет, что это был за поезд, но Томаш неожиданно прижался к вагону щекой, многократно повторяя лишь одно слово: "Буда, Буда, Буда", и слезы катились по его лицу".

А еще пожилые сотрудницы больницы помнят, каким венгр был мастеровым человеком и как хорошо за сантехникой ухаживал. Он не был невольным нахлебником, много и хорошо работал. Не случайно главный врач Ю.Л. Петухов попытался ему охлопотать пенсию по старости, но увы, человеку без гражданства пенсия не положена. Зато сейчас бывший котельничский психобольной вполне обеспеченный гражданин Венгрии и в какой-то мере благодаря его непростой, даже трагической истории, между провинциальной больницей в Котельниче и столичным Всевенгерским институтом психиатрии завязалась дружба. Директор института доктор Андраш Веер лично участвовал в научно-практической конференции, посвященной 90-летию Котельничской психиатрической больницы, проходившей в ноябре. Представители известной венгерской фармацевтической кампании Гедеон Рихтер также сотрудничают с котельничскими докторами, а гененральный директор представительства в России и странах СНГ этой фирмы Имре Чаки, принявший личное участие в возвращении Тома Андраша на родину, собирается написать о его судьбе книгу. Наконец, в Оричах, где размещался госпиталь для военнопленных, среди которых было немало венгров, правительство этой страны прошедшим летом установило всем, кто не посчастливилось вернуться на родину, памятник.
А теперь вернемся к истокам биографии Тома Андраша, в которой белых пятен практически не осталось.
Родился Тома Андраш 6 декабря 1925 года. Так что у нашего героя юбилей, и свое 75-летие он встречает среди близких ему людей, на родной земле. Имя его матери Сомбати Этелка, отца звали точно также, как и сына, - Тома Андраш. Свое детство Андраш провел в местечке Шуйанбокор, область Сабольч. В армию напросился. В военных архивах Венгррии обнаружено завление, написанное им собственноручно. К заявлению приложено и ходатайство родителей, без которого бы семнадцатилетнего мальчишку в солдаты не забарали. В той войне Венгрия участвовала на стороне фашистской Германии, поэтому тома оказался на восточном фронте. Видимо, деревенскому парню захотелось отведать военной романтики, прослыть героем в своей местности, да мало ли какие дурацкие идеи приходят в голову, когда человеку только семнадцать лет. К тому времени перелом в войне уже наступил и русские вовсю теснили немцев к своим западным границам. Андраша взяли в плен на территоии Польши. Затем был лагерь для военнопленных, госпиталь, психобольница и, наконец, возвращение на родину. Здесь, в Венгрии, с Андрашом много работали психологи. Для того, чтобы в работу включилась память необычного пациента, его как бы возвращали в тот период, показывая фотографии, кинохронику, газеты сороковых годов. Психолагам удалось узнать, как Андраш отправлялся в армии, где это было, в каких городах он побывал. Затем, уже после войны, вплоть до января 1947 года Тома находился в лагере для военнопленных на территории Ленинградской области. Жилось несладко - голодно и холодно. Большинство узников к моменту репатриации оказались сильно истощенными, больными. Видимо, с целью подлечить и подкорить пленных перед их возвращением на родину и была затеяна операция по переброске большого количества бывших солдат побежденной армии врага в глубь России. Многие, не выдержав длительного пути в условиях холодной русской зимы, умирали в вагонах. Скорее всего именно этот факт, что пришлось многие часы находится рядом с мертвыми, повлиял на психику Тома Андраша. Госпиталь, куда в начале января 1947 года его привезли, располагался в д. Тарасовы, неподалеку от станции Быстряги. Кстати, здание железнодороджной станции на показанной Андрашу фотографии старик узнал, хотя и находился здесь всего две недели. В госпитале быстро заметили, что молоденький "фриц" не совсем в себе и отправили на лечение в Котельничскую психиатрическую больницу, а когда в том же, 1947 году пленных стали отправлять на родину, о бедном психобольном мадьяре просто забыли. Так началась его более чем полувековая российская одиссея. Можно только догадываться, как он тосковал по родине, коли не захотел воспринимать чужую для него речь, чужой язык.
Не знаю, проявлял ли кто интересе к судьбе иностранного пациента из прежних главных врачей или же Юрий Леонидович Петухов был первым, обратившимся в Венгерский Красный крест с запросом по поводу Андраша. Было это несколько лет назад. Но чиновники, видимо, везде одинаковы. Ответ с берегов Дуная оказался равнодушно-холодным, в котором сообщалось о невозможности найти хоть какие-то сведения по интересующему главврача вопросу: предоставленные данные оказались весьма скудными.
Когда наконец Тома Андраш нынешним августом вернулся на родину, о чем "Вятский край" уже рассказывал своим читателям, под напором общественного мнения в Министерстве вооруженных сил Венгрии был назначен человек, который бы убрал все знаки вопроса, существовавшие на тот период в биографии бывшего военнопленного. И он, Эндрош Ласко, освобожденный от всех своих прежних обязанностей по работе в министерстве, нашел-таки ниточку, за которую затем был расхомутан весь клубок загадок в конкретной человеческой судьбе. О своей работе в этом направлении Эндрош Ласко недавно рассказал присутствующим на научно-практической конференции, посвященной 90-летию Котельничской психобольницы.
Российская эпопея венгра Тома Андраша закончилась. Все точки в этой необычной истории расставлены. Хочется верить, что Андраш, несмотря на свои солидные годы, еще поживет среди родных ему людей. После того, как стало известно настоящее имя бывшего военнопленного, определились и родственные связи. Но поскольку на родстве с нашим героем настаивало более 80 семей, пациенту провели помимо анатомического анализа еще и генетическую экспертизу на международном уровне, то есть не только в Венгрии, но и в Германии. Достоверность того, что Тома Андраш в действительности и есть Тома Андраш составляет 99.99 процентов. Доктор Андраш Веер отмечает отличное физическое состояние пациента своей клиники. Об этом он говорил коллегам-психиатрам, когда месяц назад приезжал в Котельнич, а поставленный здешними докторами диагноз и методы лечения пациента полностью совпали с заключениями венгерских медиков.
По словам доктора Веера, настроение у Тома Андраша хорошее, он контактен, начал писать на родном языке, говорит по-венгерски в совершенстве. Единственной патологической проблемой является то, что сам о себе Тома говорит как о чужом человеке, грамматически используя третье лицо, и не хочет по каким -то причинам написать свою фамилию и свое имя.
Надо отдать должное венграм: государство под напором захлестнувшего всю страну волну искреннего сочувствия к судьбе последнего в мире военнопленного второй мировой, признало свою вину перед ним. Спустя 55 лет после окончания войны, Тома уволен с воинской службы и что интересно - с повышением на одну ступенку воинского звания и с выплатой денежного довольствия за весь срок службы, то есть более чем за полвека.

Т. ВЫЛЕГЖАНИНА
(По публикациям газеты “Вятский край” )

 

Томка - печальный Швейк

Оригинал: http://vesti.ru/pole/2000/03/06/shveik/
Арсений Бельмесов,
<belmesov@mail.ru>

Господин Имре Ласлоцки, консул Посольства Венгрии в России, на днях побывал в городке Котельниче Кировской области. На русскую экзотику его потянуло в силу служебной необходимости - в русской глубинке случилось событие кому как, а для Венгрии - государственной важности. В одном из пациентов местной психиатрической больницы разглядели бывшего военнопленного, застрявшего в больничных палатах еще со времен Великой Отечественной войны. По документам семидесятипятилетний пациент значится как Томаш Андриаш. Возможно, речь идет о венгерском гражданине Немеше Балинте, интернированном на принудительные работы в СССР после освобождения Восточной Европы. Это и должен был проверить господин Ласлоцки.
За месяц до него на платформу Котельнича выходил я. Меня должны были встретить санитары. Когда таксисты спросили меня: "Кого ждешь?", я так и ответил: "Машину из психбольницы". После секундного замешательства водители едко заулыбались: "Опять к фрицу нашему приехали. Что за люди! Нормальный человек не интересен, а на фашиста, да к тому же безумного, как мухи слетелись."

Под крылом Петухова
Главврач Котельнической психиатрической больницы Юрий Петухов - человек нормальный. Иногда даже настолько нормальный, что сам дежурит по ночам, чтобы подзаработать. Его кабинет на втором этаже двухэтажного сруба напоминает логово чеховского провинциального интеллигента конца прошлого века. Иллюзию нарушают лишь телефон "Панасоник" и чайник "Тефаль", из которого Юрий Леонидович не устает заваривать кофе.
Открыв передо мной больничный фотоальбом, которому девяносто лет, главврач уходит на утренний обход. Если смотреть альбом с последней страницы, получается типичная история душевной болезни шизофреника. Сначала пронзительные статьи о недофинансировании медицины и проклятия реформам. Это как бы острый психоз. Потом - фотографии с бесконечных смотров самодеятельности и демонстраций, на которых бодрые санитары отплясывают и распевают. Здесь можно провести параллель со стадией периодически возникающей агрессии. Наконец - мумифицированные дореволюционные портреты, не выражающие ничего, кроме тяжести лет, которые с тех пор пронеслись. Это уже болезнь в состоянии ремиссии, когда больной погружается в аутизм.
Острый психоз - вялотекущая агрессия - аутизм. Этот путь прошел человек, который в больничных документах значится как Томаш Андриаш. Он очень похож на Швейка - и внешне (хотя мадьяр, а не чех), и в силу обстоятельств. Та же оболочка сюжета: солдат попал в психушку. Но содержание несколько иное: солдат провел в психушке всю жизнь. Это уже не смешно.
Сюда он поступил в 1947 году. Из госпиталя для военнопленных № 1773, деревня Тарасовы, возле станции Быстрюги Кировской же области. Пришел в сопровождении человека из органов и с единственным документом в виде клочка бумаги в руках: "Томаш Андриаш. Мадьяр. Год рождения - 1925. Образование - 5 классов." Рядом приписка дежурного врача: "В госпитале вел себя неправильно. Высказывал бредовые мысли, кушал плохо, ночью не спал, на вопросы не отвечал, плакал, принимать лекарства отказывался." "Шуба дубленая, худая, - приписано еще чьей-то рукой, - шапка-ушанка старая, рваная, френч худой, валенки старые, разные, худые, рукавицы - очень худые. Рост высокий, телосложение правильное. Физическое состояние - крайнее истощение". Это все, что могут сказать о его прошлом бумаги. В больнице не осталось даже врачей, которые работали в то время, когда поступил больной Андриаш. Все, что сегодня известно главврачу Петухову, - это больничные предания и собственные предположения.
По прибытии Томаш знал из русских слов лишь одно: "Некерчи!" (не кричи) и употреблял его при любой попытке войти с ним в контакт. Врачи поставили диагноз - острый психоз, а соседи по палате с первых же дней прозвали Томкой. Уточнять прошлое пациента не стали. Военнопленные в то время были не в диковинку, их в психбольнице было уже двадцать человек. Немцы, румыны, венгры, чехи, итальянцы, болгары. Все - из Вятского леспромхоза или спецгоспиталей. Возможно, многие косили, поскольку известно, что условия содержания военнопленных в СССР были на уровне обеспечения армии: советское руководство стремилось предстать перед мировой общественностью в максимально цивилизованном виде. Большинство из особых пациентов поправлялись и возвращались на работу. Но пятеро окончили здесь свою жизнь - четыре немца и один швед. На родине об этих "неизвестных солдатах" никто не вспомнил. Томка - последний из них.

История болезни и любви
"Много лежит, укрывшись с головой одеялом, к общению не стремится" - это самая повторяющаяся запись в толстой папке с надписью "История болезни". Вместе с тем, в первые десять лет почти на каждой странице встречаются и слова "злобен, раздражителен, агрессивен".
"Во время осмотра оказывал сопротивление, - пишет очередной дежурный. - Все время что-то говорит на своем языке. Показывает все время на ноги - видимо, просит обувь, хотя обувь у него есть. Иногда очень точно имитирует вождение машины. Похоже, во время войны он был либо танкистом, либо водителем."
"Вышел в столовую во время ужина и не хотел уходить обратно в отделение. В это время санитарка открыла шкаф с бельем, он с трудом забрался в этот шкаф, громко смеялся, и его с трудом вывели в отделение."
"Ухаживает за санитаркой Кислициной. Больной Идем Балтус (видимо, еще один военнопленный - А.Б.) ударил его из-за ревности." Последняя запись - единственное проявление интереса Томки к женщинам за все пятьдесят три года. В лечебнице утверждают, что к прекрасному полу он всегда был равнодушен. Однако это не значит, что в жизни Томки не было любви.
Томка был красавец. В свои двадцать два года он, даже будучи безумен, выглядел так, что к нему питали интерес даже за пределами больницы. Вдовы, искренне ненавидящие фашистских убийц, млели, когда видели фашиста Томку. Воистину, красота спасет мир. К концу пятидесятых, когда агрессия у больного прошла, больничное руководство даже давало некоторым шанс. Дескать, берите, приживется - ваше счастье. Но не приживался.
Бабам и водке Томка предпочитал визиты к стоматологу, даже когда никаких особых проблем с зубами не было. В благодарность всегда приносил чистую морковку. Врачи объясняют это тем, что лечение зубов - процесс очень индивидуальный и в некотором смысле даже интимный. Столько персонального внимания не способен дать ни один другой врач. Следующими после стоматолога у томкином реестре любви были лошади. Возможно, до войны он был крестьянином. Если не проследить, мог унести им из столовой всю свою еду. Но самым близким за полвека Томке стал сантехник Геннадий. Чем немолодой и изрядно выпивающий работяга смог завоевать доверие страдающего стойким негативизмом больного, для больницы до сих пор загадка. Может быть, кого-то напоминал, а может, просто подкупил непосредственным, свойским отношением, не обремененным методологией. А тут пришел человек, который просто сказал: "А ну-ка, пойдем, я тебе кое-что покажу."
Не владея ни основами психотерапии, ни языком жестов, Гена в считанные дни объяснил больному, как функционирует канализация. После этого Томка много лет работал в больнице его помощником. Ходил за ним как собачонка, ловил каждое слово. Только что не пил вместе. Впрочем, сантехник и не предлагал.
Когда Гена умер от алкоголя, для Томки это было даже большей трагедией, чем ампутация ноги. Сам Томка никогда не пил, даже когда его перевели на свободный режим. Но курил много. И докурился до гангрены.
Ампутация ноги почему-то оказала на больного благотворное воздействие. Томка как будто получил заряд для мыслительной деятельности. Большую часть времени он продолжает сидеть на своей кровати, уткнувшись в угол - в таком положении мы и застали его - но на попытку войти с ним в контакт уже не отвечает: "Некерчи", а начинает энергично что-то говорить и указывать на свою несуществующую ногу.
Так он повел себя и на этот раз. Причем на его лице читалось не отчаяние, а неподдельный интерес. Он уже успел понять, что в последние месяцы что-то произошло, благодаря чему он стал в центре внимания. Все время приходят новые люди, фотографируют, что-то спрашивают. Оживились и девять соседей по палате. В моем присутствии каждый из них вдруг обнаружил в себе переводчика и напряженно вслушиваясь в томкину речь, время от времени выдавал что-то типа: "Говорит, что родился в советской ракетной части" (это в 1925-то году - А.Б.). Покидая отделение, мы увидели, как Томка на костылях вышел из палаты и помахал вслед рукой. Раньше, по словам лечащего врача, этого никогда не было.

Эффект госпитализма
Как-то на планерке в мэрии Юрий Петухов познакомился с новым директором детской колонии, расположенной на окраине Котельнича и, к радости своей, узнал, что Карл Карлович Маравчик, по национальности словак, долгое время жил в Венгрии и знает венгерский как русский. На следующий же день Карл беседовал с Томашем.
Впрочем, беседой это можно было назвать условно. За годы безмолвия Томка почти забыл венгерский, а к русскому, если не считать "некерчи" и нескольких матерных слов, так и не приобщился. Но после нескольких языковых сеансов пациент смог говорить. И тут выяснилось, что речь его вполне разумна. То есть на вопрос: "Ты откуда" он отвечает не "дай папиросочку, у тебя брюки в полосочку", а просто: "Не помню". Увы, этот же ответ следует почти на все вопросы. Или "не знаю" или "ответ надо искать в венгерских конторах". С большим трудом он рассказал, как его "везли в Сибирь" (для европейца Сибирь - все, что дальше Москвы), как в поезде ему отрезали ногу (эти два события, между которыми полвека, у него наложились одно на другое) и требовал протез.
После каждого сеанса Карл Карлович делился своим главным впечатлением. Говорил, что, если бы встретил Томаша не в больнице, то решил бы, что перед ним просто человек, страдающий старческим склерозом.
В разговоре со мной Юрий Леонидович признался, что и он того же мнения. Состояние Томаша уже во многом обусловлено возрастом и требует не больничного, а социального лечения. Хотя оно и усугубляется долгим отсутствием речевой практики и затянувшимся больничным режимом. Известно, что если человека лишить всех раздражителей, то на пятые сутки организм дает острый психоз. Психологи называют это эффектом госпитализма, от него даже умирают. Речь же, как известно, развивает мышление, и, наоборот, отсутствие возможности общаться его тормозит.
Юрий Леонидович утверждает, что если бы Томаш в том же состоянии попал в больницу сегодня, он бы пробыл в ней не более нескольких месяцев. Дело в том, что первые нейролептики (препараты, которыми можно лечить психические расстройства) появились в Котельниче лишь в 1956 году, когда Томаш уже стал послушным.

Венгерские конторы
За стены больницы информация о Томке вышла случайно. Местная журналистка пришла делать юбилейную статью, главврач провел ее по палатам и, даже не подозревая, что выдает сенсацию, обмолвился о Томаше. В больнице никогда не придавали значения прошлому этого пациента. Да и сейчас его "фашистское" происхождение - сенсация для всех, кроме самих котельничан. Военнопленные здесь испокон века - обычное явление. После смуты сюда гнали поляков, после 1812 года - французов, во время первой мировой - австрийцев. Многие из них пустили здесь свои корни и сегодня считают себя русскими.
Тем не менее, информационная волна пошла, поднимая много мути. Юрий Петухов успел уже собрать целую стаю газетных уток. Высший пилотаж - публикация "Экспресс-газеты". Не побывав на месте события, не позвонив, она опубликовала не только текст, но и фотографии. Фото Томаша с бородой, которой у него на самом деле нет, и в шапке ушанке, сделано, по подозрению медперсонала, из портрета Хэмингуэя, а полуразрушенный обелиск в память о венграх, погибших в советских лагерях, который якобы стоит на окраине Котельнича, и вовсе не понятно, откуда взялся.
Худо-бедно волна докатилась до самой Венгрии. Сюжет про Томку показали по национальному телевидению, собственным расследованием занялся один из самых популярных еженедельников Венгрии "Блик". После первой же публикации в редакцию явился человек, который сказал, что черты Томки напоминают ему его деда, Немеша Балинта. У деда, кстати, было два брата, которых звали Томаш и Андриаш. Так что можно предположить, откуда взялся псевдоним: Балинт просто очень часто повторял имена братьев, а лагерное начальство решило, что это его так зовут.
"Венгерские конторы", которые за год до этого отмахивались от всех запросов Котельнической больницы, требуя полных данных о Томаше, вплоть до адреса, по которому он проживал до войны, после такой шумихи в прессе бросились проверять эту информацию. Выяснилось, что Немеш Балинт попал в Россию не как военнопленный, а "na malenky robot" - эта русская фраза прочно вошла в венгерский язык, подразумевается под ней послевоенное интернирование трудоспособного населения Венгрии в СССР в рамках так называемого "Трудового фронта". Десятки тысяч мужчин (кто участвовал в боевых действиях против СССР, а кто нет - не выясняли) были угнаны восстанавливать разрушенное хозяйство страны-победительницы.
Имре Ласлоцки поручили съездить в Котельнич и проверить, действительно ли Томка - это тот самый Балинт? Имре вернулся разочарованным: не тот. Но поиск продолжается. Посольство разослало шесть запросов в различные российские структуры. Ждут ответа.
Представляю, какой шум поднимется, когда Томаш наконец обретет родню. Дело "русского пленника" (мировые СМИ, наверное, назовут его именно так), прогремит на весь мир - во всяком случае, те страны, которые участвовали в войне, не оставят его незамеченным. Возвращение Томки на родину примет масштабы национального события, а в Кировской области, где, кстати, скоро выборы, власти тоже не преминут встать в позу освободителей. Все будут счастливы.
Возможно, это событие отсрочит очередную мировую мясорубку на несколько десятков лет.

 

Смерть последнего "фрица"

На прошлой неделе о смерти Томы Андраша сообщили практически все венгерские СМИ. Четыре года назад семидесятипятилетний старик стал чуть ли не национальным героем Венгрии, вернувшись на родину после полувекового советского плена. Венгерский гражданин Тома Андраш, плененный в ходе Второй мировой, прожил почти 79 лет. Из них 56 - в советском плену

Ростислав Вылегжанин.
Газета Московские новости.

ПСИХУШКА

"Томаш Андраш. Мадьяр. Год рождения - 1925-й. Образование - пять классов. В госпитале вел себя неправильно. Высказывал бредовые мысли, кушал плохо, ночью не спал, на вопросы не отвечал, плакал, принимать лекарства отказывался", - сообщала краткая медицинская "сопроводиловка", с которой в 1947 году двадцатидвухлетний венгр был направлен из госпиталя для военнопленных N1773 (станция Быстряги, Кировская обл.) в психиатрическую больницу соседнего города Котельнич.
Записка госпитального врача была единственным документом пленного. В провинциальной психушке его прозвали Томкой, а в историю болезни вписали вымышленное отчество Андрианович.
Госпиталь в том же 1947 году расформировали, пленных репатриировали, а про бывшего ненормального пациента, по всей видимости, просто забыли. Так Андраш - фактически на нелегальном положении и без документов - остался на попечении котельничских психиатров. Те поставили ему диагноз "острая шизофрения".
С той поры жизнь шизофреника Томки Андриановича особым разнообразием не отличалась: палата на пять человек, решетки на окнах, баланда три раза в день. А еще - уколы, таблетки и общественные работы. Постепенно состояние пациента стабилизировалось, но все попытки врачей узнать хоть что-нибудь о прошлом пленного венгра успеха не имели. По-русски Томка не говорил, переводчика в провинциальном Котельниче искать даже не пытались. Большую часть времени Андраш проводил в палате, уставившись взглядом в угол. Русским языком немного овладел благодаря сантехнику Геннадию, которому стал помогать чинить больничные трубы. Словарный запас Томки Андриановича сводился к знанию нескольких матов и слова "некерчи" - не кричи. Последнее пришлось выучить в силу жизненной необходимости, дабы отбиваться от излишней назойливости соседей по палате и санитаров, сердившихся порой на непонятливость подопечного.
Шли годы. Менялись врачи и пациенты котельничской психбольницы. Но ничего не менялось в судьбе Томки. Каждый новый главврач воспринимал необычного пациента как данность и не пытался заниматься расследованием хитросплетений его судьбы.
Единственное крупное событие в однообразной Томкиной жизни - ампутация половины ноги из-за гангрены, возникшей от чрезмерного курения. Да еще, может, смерть сантехника Геннадия: запой. Так бы и умер Тома, не повидав родину, если бы в 1999 году нынешний главврач больницы Юрий Петухов не рассказал историю своего не совсем обычного пациента корреспонденту областной газеты "Вятский край". Та опубликовала очерк о судьбе все еще фактически пленного солдата многонациональной армии Рейха. От этого статуса за десятилетия, прошедшие после войны, его никто не освободил.

ИДЕНТИФИКАЦИЯ

- В 1997 году мы наводили справки о нашем больном в ряде международных организаций и венгерском посольстве, - рассказывает Юрий Петухов о первых попытках вернуть Андраша на родину. - Пытались что-нибудь узнать и через венгерский Красный Крест. Но нам везде отвечали, что в его биографии слишком много белых пятен.
Через несколько дней после публикации в "Вятском крае" в дверях кабинета главврача Юрия Петухова появился Карл Моравчик, работавший на тот момент в Котельниче начальником воспитательной колонии для несовершеннолетних.
- Разрешите поговорить с Андрашем. Я знаю венгерский так же, как русский, - попросил гость, который оказался родом с Западной Украины и имел много родственников по ту сторону границы - в Венгрии.
Ко всеобщему удивлению, разговор с молчавшим пятьдесят лет Томкой получился. Услышав знакомую речь, больной оживился, назвал несколько населенных пунктов в Венгрии, некоторые имена, но чаще всего отвечал: "Не знаю. Не помню. Ответ нужно искать в венгерских конторах..."
Перепечатки очерка о "последнем военнопленном Второй мировой", как мгновенно окрестили Томку журналисты, облетели российские и зарубежные СМИ. Спустя некоторое время после визита Моравчика в больницу приехала съемочная группа федеральных "Вестей". Сюжет, снятый телевизионщиками, показали на российском и венгерском телевидении.
И тут началось... До этого молчавший Красный Крест, общество "Мемориал", венгерская прокуратура включились в выяснение биографии и поиск родственников Андраша. В венгерском консульстве дело военнопленного поручили вести тогдашнему заместителю консула Имре Ласлоцки. Он приехал в Котельнич со съемочной группой венгерского телевидения. Журналисты привезли с собой крупномасштабные карты стран Европы и венгерские газеты. Пациент удивил своих докторов и приезжих гостей познаниями в географии - показал на карте все города, в которых бывал и о которых когда-либо слышал. К привезенным газетам Андраш проявил особый интерес. Оказалось, что за долгие годы читать на родном языке он не разучился...
- Езжай с ними домой, - предложил тогда главврач Петухов своему пациенту.
- Приделай мне ногу обратно, тогда поеду, - нашелся тот.
- Ну, а если приделаю, то куда поедешь? Покажи на карте, - подыграл врач больному.
- Вот когда ногу приделаешь, тогда и покажу, - закончил разговор "военнопленный", так и не сообщив гостям и докторам, где родился, как стал солдатом немецкой армии и где попал в русский плен.
Через год поисков в венгерских архивах никаких сомнений в том, что Тома был венгерским солдатом, воевавшим на стороне Германии, не осталось. Подтвердилось и его имя. В августе 2000 года власти Венгрии и множество журналистов встречали последнего военнопленного Второй мировой в аэропорту Будапешта.

ПУТЬ ДОМОЙ

До 2000 года единственным жизнеописанием Томы Андраша была его история болезни - пухлый больничный том с записями о 53 годах жизни бывшего военнопленного в районной психиатрической больнице. Сейчас об Андраше в Венгрии написаны две книги. Выяснилось, что родился Тома Андраш 6 декабря 1925 года. Имя матери - Сомбати Этелка, отца звали точно так же, как сына. В армию Тома Андраш-младший напросился сам: в военных архивах Венгрии обнаружено его заявление. А с ним ходатайство родителей, без которого семнадцатилетнего мальчишку в солдаты бы не взяли.
Андраш оказался на Восточном фронте. К тому времени перелом в войне уже наступил; Тома был взят в плен на территории Польши. Затем - лагерь для военнопленных, госпиталь, психбольница и наконец возвращение на родину. Здесь Тома Андраш прошел обследование во Всевенгерском психиатрическом институте. Диагноз российских докторов подтвердился, однако дома Тома стал свободно изъясняться на родном языке. Кроме того, наконец-то больному "приделали ногу обратно" - протез, разумеется. Говорят, Тома был очень рад своей "обновке" и быстро научился ходить без посторонней помощи.
Психологам даже удалось выяснить, почему пленный оказался в психушке. Вплоть до января 1947 года Андраш был в лагере для военнопленных на территории Ленинградской области. Перед репатриацией лагерников - истощенных, больных - стали зачем-то перевозить в глубь России. Многие умирали в вагонах. Скорее всего, именно многие часы, проведенные рядом с мертвыми, повлияли на психику Томы Андраша. В госпитале быстро заметили, что молоденький "фриц" не совсем в себе, и отправили его в психбольницу.
К моменту возвращения Томы Андраша на родину более 80 семей в Венгрии признали его своим родственником. Независимая экспертиза ДНК, выполненная в Германии, помогла ему обрести истинную семью. Сводные брат и сестра жили в тех же местах, откуда молодой Андраш ушел на войну.
Прояснив полностью биографию Томы Андраша, венгерское правительство выплатило ему за все 56 лет плена денежное довольствие и уволило из состава вооруженных сил - с повышением на одно звание.
Последние четыре года своей долгой жизни Тома Андраш прожил на востоке Венгрии у родственников. Вполне внятно объяснялся, читал газеты, гулял. Единственная проблема - всегда говорил о себе только в третьем лице. Несколько месяцев назад у Томы резко ухудшилось здоровье. Он попал в госпиталь города Ньиредьхаз с нарушением мозгового кровообращения, пережил инсульт и в последних числах марта скончался.
Узнав о смерти бывшего пациента, главный врач котельничской психбольницы Юрий Петухов сказал: "Хорошо, что покой он обрел на родной земле".

* * *

Тома Андраш мечтал вернуться из плена домой. Только никому об этом не говорил. Лишь однажды, работая вместе с другими психбольными на станции и увидев поезд, Тома прижался щекой к вагону и повторял лишь одно слово: "Хаза, хаза, хаза" - "Домой, домой, домой". Тогда его никто не понял.
Последними словами последнего пленного Второй мировой были: "Иду домой". Теперь его поняли все.

Москва - Котельнич