Комментировать  

ВЯТСКАЯ ЦИБУЛЯ

В переводе с украинского цибуля - это лук. А вятская цибуля впервые появилась в пору "разгула" коллективизации, когда недовольных ею в массовом масштабе выселяли из южных областей и этапировали к нам на север. Так в 1929 году у нынешнего города Лузы возник трудпоселок Новый Путь и колхоз "15 лет Октября". Спецпереселенцев сначала заставили выращивать овощи, но постепенно их главными занятиями стали сплав и переработка леса. Теперь колхоза нет, а поселок уж полвека называют "третий километр" - вверх по реке Лузе от железнодорожного моста.
Именно здесь, на третьем километре, мы закончили прошлым летом первый этап похода и оставили яхту и часть снаряжения у местных жителей. Вернувшись нынче ранним утром 18 июля в это знакомое местечко, мы нашли свой скарб в полной сохранности, и в виде благодарности пообещали нашим новым друзьям вписать их имена в анналы истории - за помощь и участие.
Хотелось поскорее "сесть на воду" и отчалить, тем более что с самого утра начался зной. "Элементы плавучести" решили собрать из прошлогодних вкладышей. Фокус, однако, не удался, полиэтилен, видимо, не выдержал морозов прошлой зимы, травил воздух, и, как ни досадно и как ни жалко было потерянных трудов и времени, пришлось делать новые гондолы.
Все эти хлопоты, потом сборка яхты, "перекусы" на скорую руку всухомятку и под палящим солнцем привлекали ненужных визитеров. Разновозрастный люд, в основном взрослый и в основном из мужского "сословия", подходил, заводил разговоры. Был вторник, рядовой день недели, но все были в разной степени пьяные или жаждущие ими стать на "залетную халяву", а потому, собрав четыре гондолы вместо шести - возможный минимум, мы погрузились и отчалили с дикого места.
К этому времени горизонт на западе начало обкладывать, и, когда прошли железнодорожный мост, надвигавшаяся туча окончательно накрыла. Пришлось причаливать в неудобном месте, срочно укрывать вещи, - а потом разразилась гроза и хлынул ливень.
Стихия неистовствовала с час, принесла прохладу, полный штиль, и мы, отдыхая от дневных жаров, наслаждались озоном и любовались берегами. А поскольку сутки уж питались как попало, команда заказала на ужин борщ с мясом. Второй десяток лет покорно неся эпитимью походного повара, начистил и накрошил картошки, чтобы как только ткнемся в берег на стоянку, сразу ведро на огонь. Однако ни борща, ни самого ужина, ни даже, как потом оказалось, завтрака… не получилось, потому что вместе с наступлением ночи пошел прямой и ровный дождь. Выходить на берег не имело смысла, а посему решили плыть.
Под мерные всплески весел вахтенных Николая и Саши мы с Михаилом засыпаем, устроившись кой-как на вещах. И под ровный шум дождя, бесконечный нудный плеск воды под самым ухом за бортом являются чувства мрачной безысходности и кажется, что так будет вечно. Где-то за полночь судьба-злодейка "подарила" старый понтонный мост без прохода, и пришлось выбираться из нагретого "гнезда", лезть под дождем(!) в воду, разгружаться, обносить вещи, перетаскивать яхту, - полный турминимум…

По многолетним походным приметам, дождь на старте - добрый знак. Он всегда был к хорошей погоде и попутному ветру. Однако теперь в это больше не верится, поскольку за две недели путешествия не было суток без дождя - невезуха.
…19 июля сыпать с неба перестало только часам к десяти утра. Пристали, где нашли поудобнее, развели костер побольше и пожарче - обогреться и обсушиться. Сварили на вчерашней готовой картошке ведро украинского борща с мясом, свежим зеленым лучком и майонезом, потом чай с пряниками вволю. Жить стало лучше, жить стало веселее. Перебрались на соседние пески, подкачали гондолы и опять - курс Nord-West.
Сегодня теплый серенький денек. Полный штиль и тишина. Разве что изредка покличет тоскливо над рекой одинокая чайка да прохрустит под веслами галька каменистого переката - и ни всплеск рыбы, ни звон комара не потревожит этого безмолвия. В такие минуты относительного безделья, когда машешь веслом, а голова свободна, невольно мысленно вновь обращаешься к идее, позвавшей в столь дальний путь. После двух лет сбора материалов для будущей книги об экспедиции кажется уже, что каждый метр-километр здесь - сама история коренного Государства Российского.
В прошлом году заместитель начальника Лузского управления культуры Светлана Шихирина подарила мне топонимический словарь-справочник о районе. Проштудировав его от начала до конца, я был удивлен тем, насколько богато историческим прошлым наше Полузье - прародина многих нынешних вятских. Согласно данным словаря, 42 деревни и села, в большинстве своем “живые” и сегодня, зародились в… ХVI веке: Ивашово - в 1505-м, Василево и Рагуйлово - 1528-м, Ельцева гора - 1531-м, Лальский погост, нынешний Лальск - в 1570 году. Еще 39 сел и деревень возникли в ХVII веке. Разумеется, это связано с активным развитием торговли, а вместе с ней и всего хозяйства Русского Севера в ту далекую пору. Именно отсюда, с опережающе развивающегося крайнего севера области, по нынешнему вятскому краю шла демографическая, хозяйственная и культурная "волна" жизни.
Не считая себя краеведом и не ставя целью глубоко вдаваться в прошлое, из тысяч страниц уже собранного материала выбираю интересное, любопытное, занимательное. Тем более что жизнь всегда этим изобилует.
Например, есть у Лузы приток - речка Недума. Вытекает из озера Черного. Длина ее - всего 4 километра. Однако километры эти… рукотворные. По легенде, создатель здешней Усть-Недумской церкви отец Леонид прокопал эти 4 километра лопатой(!) и соединил руслом озеро и старицу Лузы. И говорят, что однажды он прилег отдохнуть, задумался и уснул. И приснился ему ангел и сказал: "Копай, не думай". Отсюда и название притока. Кстати, немало подобных рукотворных рек-каналов выкопано священнослужителями на Соловецких островах, о чем речь впереди.
Еще факт любопытный. У деревни Поднекрасово есть Митрошинский ручей. По преданию, название его произошло от имени крестьянина Митрохи, жившего в этой деревне. Так вот Боженька "наградил" его таким сварливым и стервозным характером, что он без памяти любил указывать на чужие, по его мнению, недостатки и был так неутомим в "обличении" их, что как собака набрасывался с гавканьем на жертву, - отсюда и прозвище. Какую же надо иметь "силу дара", чтобы не плодами труда, а этим вот гавканьем оставить о себе след на земле!
Вечером миновали границу нашей области и вошли в Вологодскую. Событие это запомнится пожаром по правому берегу, где торфяные отложения на протяжении метров 100 горели, наполняя округу удушливым, с характерным запахом, дымом.

Три следующих дня, пока шли до устья Лузы и по низовьям Юга, запомнились холодом, встречными северными ветрами и дождями. Одежда не успевает высыхать, и только перед сном, в палатке, переодевшись в запасной комплект и забравшись в новых шерстяных носочках в особо оберегаемый от влаги спальник, обретаешь сухой уют и тепло. С утра, в относительное затишье, еще можно идти на веслах, но ближе к полудню ветер крепчает, поднимается встречная волна, начинается качка-болтанка на измот - и легче идти по берегу бурлачить, то есть вести яхту на фале.
Пески здесь бесконечные и необъятные, похожие больше на песчаные пустыни с настоящими дюнами, словно в Аравии. Идешь по урезу вод, и под ногами метет с шипением песчаная поземка, а в шквальные порывы поднимается будто песчаная буря, как в Сахаре, - береги глаза и рот не разевай. И очень холодно. От студеного ветра не спасают ни штормовка, ни рубашки-свитера. Греешься своим теплом на ходу, а потому нельзя останавливаться.
К вечеру 22 июля подошли к устью Юга, к месту, где он, сливаясь с Сухоной, образует Северную Двину. Слева за невысоким мысом берега город легенд - Великий Устюг, и удовольствие встречи с ним оставляем на завтра, встаем лагерем. Справа луга, за которыми на взгорье красавец Троице-Гледенский монастырь - одна из жемчужин Русского Севера, место паломничества туристов. У него богатая летопись, полная важных и не очень фактов.
История города Гледен берет начало еще в ХII веке, когда на земли финно-угров в бассейне Юга и Сухоны пришли колонисты из Ростово-Суздальского княжества. Одну за другой они заложили две крепости: Гледен - на мысе у слияния Юга с Сухоной и Устюг - в излучине левого берега Сухоны близ устья. Гледен, бывший главной военной цитаделью, постоянно подвергался осадам и нападениям и был окончательно уничтожен нашими потомками-вятчанами в 1438 году. В знаменитом летописце Петра Юринского на этот счет есть такое сообщение:"В лето 6946 (то есть в 1438 году) на Троицын день приходили вятчане ратью на Устюг Великий, град Гледен сожгли и пуст учинили, людии вси в лес убегли".
На месте порушеного вятчанами Гледена теперь монастырь с двумя сторожевыми башнями.. Всякого, кто побывал здесь, поражает великолепие золоченого иконостаса "с писаными ангелами и херувимами" в Троицком соборе, построенном стараниями игумена Геннадия в 1776 - 1783 годах. Приезжающим сюда на экскурсию туристам рассказывают еще, что игумен Геннадий, прославивший себя созданием такого чудо-иконостаса, помимо забот о "художествах" постоянно боролся с "непорядочными пьянственными и буянственными" поступками послушников. В соседней, существующей поныне, деревне Морозовице в ту пору был кабак, куда наведывались не только некоторые из братии, но и служители. Кое-кого из пьяных "самовольщиков" отправляли даже на "перевоспитание тяжкой эпитимьей" в дальние монастыри.
Русский, он и в монашестве русский...

О Великом Устюге, городе-музее на Севере земли русской, о роли его в развитии национальной культуры и духовности, талантах, принесших ему мировую славу, написаны десятки книг. Возникший восемь веков назад в уникально удобном по географическому расположению месте у слияния двух рек, образующих третью, он всегда был не только военным форпостом, но и одним из центров православия и торговли нашего Отечества. История его настолько богата именами и датами, что нет даже смысла “надергивать” для кратких путевых очерков более значимое, ибо в истории незначимого нет. А лучше, наверно, будет рассказать, что увиделось самим и осталось в памяти.
К Великому Устюгу мы подошли вечером 22 июля и встали лагерем буквально в ста метрах от слияния Юга и Сухоны. Коля Рычков с Сашей Петровым остались “на хозяйстве”, а мы с Михаилом Смышляевым направились за продуктами в… Дымково - слободу, как у нас за Вяткой против Кирова. Вернее, у нас она, как в Устюге, поскольку название отсюда принесли. И пока шли три километра туда и три обратно по берегу Сухоны, любовались привольем необъятных лугов, деревеньками, раскиданными тут и там. И совсем уж было глаз не оторвать от панорамы Устюга по левому берегу Сухоны в блеске золоченых куполов многочисленных его храмов по набережной. И как же я жалел, что не прихватил “Nikon” и не сделал лучшие бы кадры похода!
Ночь провели “весело”. До трех утра из-за реки, из города слышалось мерное знакомое буханье ударника дважды в секунду, обрывки музыки, треск петард - то ли дискотека, то ли праздник какой. А потом настал день, которого все ждали и который решено было весь посвятить экскурсии по городу.
Утром по-быстрому завтрак, погрузка, сто метров на веслах - и вот мы уже в самом центре необъятного трехречья. Слева - устье Юга, прямо - устье Сухоны, сзади - уже Северная Двина. А мы на своей махонькой алой чаечке словно в центре необъятно-огромного шара в синеве полусфер неба и воды. Берега по горизонтам темными полосками, а здесь только солнце, и только волны, и только ветер - ровный и студеный. Яхта с трудом идет под веслами навстречу течению и пенным волнам. И все это рождает впечатление чего-то сурово-мощного, торжественно-мажорного, былинно-русского, мифологически-сказочного. И думается – да, именно вот здесь, на далеком и суровом Русском Севере, и мог родиться и укрепиться в веках русский характер и русский дух! Здесь его корни!
Поднявшись по Сухоне на километр и оставив яхту и вещи под присмотр, пошли в город. После Котельнича глаз по привычке уже ищет горы мусора с пивными бутылками, грязным хламом, рваными обутками и драными диванами. Как уж удается это устюжанам, но мусорных гор нет даже на окраинах, а на чистеньких улочках ухоженные домики с резьбой по фронтончикам в северном стиле. Тротуарчики из досок, цветы в палисадниках, баньки и поленницы дров на усадьбах.
Вы идете дальше - и районный городок становится похож уже на город, а центр с его главными офисами фирм, большими и не очень супермаркетами, ресторанчиками и кафешками, улочками и двориками, выложенными сплошь цветным камнем, чистенький и вылизанный так, что уж кажется, будто вы в Европе, где-нибудь в тихом уголочке Будапешта. Здесь никуда не хочется спешить, а все гулять бы да лизать мороженое, да вывески всякие разные читать, куда и что тебя приглашают покупать.
Здесь круглый год много туристов, и в пестрой текучей толпе можно услышать то немецкую чеканную фразу, то с “полупроглоченным” языком английскую. Да и мы, сказать по правде, “вписались в колорит”. Перед походом все четверо купили у нас на рынке широкополые шляпы “а ля дикий Запад” - от солнца, и в Устюге на нас показывали пальцами и восклицали: “Вон, гляди, - ковбои!”
Как оказалось, вчера и сегодня, оба дня, устюжане празднуют День города. Как оказалось - а мы уже забыли, - вчера была суббота, сегодня - воскресенье, а потому на центральных улицах никакого движения машин, а все они забиты бесконечными рядами столов-лотков, которые пестрят и гнутся-ломятся от сувениров-игрушек-бижутерии. Чего тут только нет - батюшки святы! А вот чего нет, так знакомых нам пивнушек, куда забегают на “сто грамм и пончик”. Ни в центре города, ни на окраинах. Вот чего нет, того нет. Здесь другой какой-то уровень культуры. Вроде, те же русские, но уже не свиньи…
Потом прошлись по набережной, полюбовались храмами, построенными в разные века “старанием и казною” устюжских и московских купцов себе во славу и во спасение души. Собор Михаила Архангела (1212), древнейший в Устюге. Величественный Успенский собор (1290), на строительство и украшение которого “жаловали” деньги даже цари. Собор Прокопия праведного (1495), первого Христа ради юродивого на Руси, чудотворца и покровителя Великого Устюга, прославившегося спасением города от уничтожения каменной тучей. Церковь Вознесения (1648), храм Симеона Столпника (1725). Все это - жемчужины Русского Севера, полюбоваться которыми едут со всего света.
А еще сегодня был Праздник Лошади, и на ипподроме на набережной Сухоны, устроили скачки. А еще сегодня же был фестиваль мороженого, и местные и гости, вроде нас, проезжих, лакомились им.
Из “домашних заданий” на Великий Устюг выполнить все не хватило времени. Хотели побывать в одном из храмов, побывали в главном - Прокопия Праведного и даже, примкнув к группе туристов, послушали лекцию гида-монашки о его главных иконах-святынях. Здесь уникальный по красоте и высоте многоярусный резной и золоченый иконостас. Его не дают фотографировать, но он во всем своем блеске и цвете открыт и во всех альбомах и брошюрах. Хотели побывать на единственном в стране заводе “Северная чернь”, выпускающем уникальные ювелирные изделия с гравировкой по обычному и золоченому серебру, а может, и купить что-нибудь своим в подарок. Не побывали, а посетили заводской ювелирный отдел в супермаркете. Витрина метр на метр. Под лазерной охраной - червленое серебро и золото: кулоны, серьги, запонки, броши. И что ни вещь - произведение искусства. Искусство поражает. А цены - добивают...
Были в гостях у Деда Мороза. Здесь он родился - всем россиянам пригодился. Об этом расскажу под Новый год.

Смотрю в зеленую корабельную карту, рабочую, потертую, с дырками на сгибах, пометками наспех по ниточке реки.
От Устюга Великого отошли поздно и встали лагерем у деревни Аристово. На ночь принял две капсулы дорогущего, купленного в Устюге, антигриппина: несколько уж дней температура и мутит, а болеть нельзя и некогда. Сказалась та первая ночь под дождем.
Утром все рано проснулись от холода - это двадцать-то четвертого июля! Приготовил плов по редкому рецепту, который команда, попробовав как-то, давно просит, - с сыром и рыбой. Не получилось - что-то забыл. Ничего, съели, однако.
Сегодня с утра солнце и ветер. Не фордевинд, чтобы прямо в корму, косой, но крепкий, а потому большой парус не ставим, идем на одном стакселе галсом. Демьяново, Красавино, Горка, Заухтомье - красивые деревни по берегам. Выйти бы, размяться, да минуты жалко: когда еще такой халявой Бог помилует. И так вот весь день шли почти без весел - на парусе, с которым Николай с Сашей, уж как заправские мореходы, управляются. Мы с Михаилом сегодня отдыхаем. А при безделье в голову лезут всякие мысли. В том числе и хорошие. А самая хорошая - о том, что сегодня первый день во всей экспедиции, когда мы идем путем Петра Великого - российского государя-реформатора. Причем мы тут первый раз идем, и скорее всего последний, а он прошел здесь дважды - пример и фора всякому туристу.
Первый раз он шел здесь на карбасах в 1693 году совсем молодым, когда ему исполнился лишь 21 год, чтобы основать на острове Соломбала у Архангельска верфь для строительства морских судов, и сам заложил на ней первый русский корабль. Вернувшись в Петербург, сразу стал готовиться в дорогу на другой год. В поход, назначенный на весну, отобрал лучших солдат для морской гвардии. Адмиралом будущего флота назначил бывшего своего спальника, а позднее князя Федора Ромодановского, вице-адмиралом - приближенного Бутурлина, контр-адмиралом - шотландца Патрика Гордона, большую часть жизни посвятившего “русской службе”. А себе взял - это царь-то “всея великия Руси”! - звание шкипера, корабельного капитана, и не велел себя иначе величать.
- По умению и знаниям своим я шкипер, не более, - говаривал на это царь Петр. - Ну да, может, выучусь флотом управлять.
Второй раз это было в мае 1694 года, когда шкипер Петр, отсалютовав Вологде из пушек, вышел на 22 карбасах под парусами на Сухону и направился в Архангельск. С радостью узнавал он берега, мимо которых проходил прошлым летом и которыми любовались мы нынешним. Под Великим Устюгом дал залп из всех орудий - леса окрестные содрогнулись. Дали и мы залп - из “Макарова”. По берегам эхо прокатилось. Все - по древнему морскому уставу.

В походе, когда вы предоставлены воле капризной бабы-судьбы, всегда пусть за маленькие даже удовольствия приходится платить дорогой монетой. День красивого полета по волнам под солнцем и парусом да при попутке вдохновил на “подвиг”: решили идти ночью, благо на макушке лета они коротки. И надо же случиться такой подлянке, что в самую темь ветер резко сменился на встречный, хлынул, откуда ни взявшись, ливень, и ничего не оставалось, как чалиться.
На высоком берегу необъятные и голые, продуваемые ветром луга. Палатку ставить, - вымокнет все. Михаил ушел на яхту, устроился на палубе на вещах под полиэтиленом. А мы с Колей Рычковым и Сашей Петровым попытались все же развести костер, но заливает - и бросили затею. Наломав в кустах ивовых веток, они вдвоем устроились прямо на земле, не успевшей намокнуть, под полиэтиленом, а я лег на коврик в уютную низиночку под открытое небо, с которого лило, прямо под дождь: испытать новый, к походу сшитый, костюм из ткани-гидроизолятора. Когда ночь кончилась, а вместе с ней и дождь, Николай, Михаил и Саша поднялись сухими. А я в своей уютной низинке на коврике проснулся… в большой луже, натуральной луже дождевой воды, мокрый от подмышек до пяток в сапогах. Но это ничего. Для водника - турминимум. А за рекламу обидно: ткань испытаний не прошла.
Добравшись до песков, причалили на завтрак, с трудом развели на сырых дровах костер, доели вчерашний неудавшийся плов, зато напились горячего чая. Денек между тем распогоживался. Ветер был встречный, но не сильный. В рваных тучах, гонимых на юг, все чаще проглядывало радостное солнце, и жизнь уж не казалась такой мрачной.

Великий Устюг – город-музей, один из центров культуры и духовности, остался в памяти хранителем истории освоения Русского Севера. А еще – следами времен относительно совсем не давних.
На брусчатой набережной, в самом центре, против храмов, полюбоваться которыми и помолиться едут сюда из дальних краев, красуется над Сухоной большой щит, сварной и капитальный, на котором броско:»Вода в реке отравлена. Купание запрещено!» После этих слов страшно плыть по такой воде и готовит на ней пищу.
Чуть поодаль, у речного вокзала, в хилом ивняке стоит … земляк наш! - Сергей Миронович Киров. Статуй раза в четыре пониже, чем у ЦУМа у нас в областном центре. И в той же позе, но скособенился, как Пизанская башня, и вот-вот упадет – матушка! - и ткнется рукой партийного вождя, простертой, как было у всех, в никуда, - в кучу строительного хлама. Видно, политическим ветром занесло, - когда Лальскую землю в советское время присоединяли к Вологодчине.
Еще чуть поодаль, уже в центре Устюга, в сквере среди голубых елей, памятник великому Семену Дежневу и всем первопроходцам и открывателям Севера – героям, известным всему миру! Имена и фамилии их, ставших символами былинно-героического прошлого Земли Русской, когда-то отлитые в бронзе, и сиявшие этой бронзой с широкой каменной стены поодаль, содраны, сданы в «цветмет» и пропиты. И, похоже, в знак благодарности за принесенный тем самым доход местный ликеро-водочный завод взялся восстанавливать историческую память серийными наклейками на бутылки с водкой «Великоустюгские первопроходцы». Другого способа напомнить современникам об их великих предках не нашли.
Все это - следы вырождения или духовной гангрены нации. И чем дальше на север по реке, тем острее боль при их созерцании.
Вот Котлас. На подходе к нему мы увидели первые за два года катера, небольшие, портовые, - видать, на самые необходимые хозяйственные нужды: гравия намыть да бакена переставить. К берегу под городом причалить невозможно. Все дно Двины завалено топляками, тросами, битыми бутылками, прочим хламом. Рыжая пена волдырями-пузырями покрыла полтора десятка метров мелководья, и в этой химической помойке, сотворенной Сыктывкарским целлюлозно-бумажным комбинатом, два спиннингиста блеснят щук-мутантов, которые ночью светятся от фосфора.
Причалили кой-как, вышли, приготовили на этом промышленном сбросе комбината ведро борща с мясом и майонезом – первый хороший обед за двое суток, поели и… - остались живы. Пока Николай с Сашей Петровым сидели «на хозяйстве», сходили с Михаилом на вокзал, посмотреть поезда в обратную дорогу. К удивлению, поездов здесь – во все концы России. Сел в Котласе и вышел по желанию: Москва, Санкт-Петербург, Новороссийск, Симферополь… Не хочешь к морю Черному, пожалуйста – к Белому, к океану Ледовитому. Поездов туда еще больше.
Теперь у нас Котлас – перевалочная база и последний на маршруте крупный город до Архангельска. Между ними – почти 600 километров, на которых всякий мало-мальский хуторок, заимка ли охотничья, всякий даже метр безлюдно-неприютных пространств по берегам – сама история, и память о ней еще жива у многих.
Вот старичок Михин, наш новый знакомый из окрестной деревни Печорино. В болотных, выпачканых глиной сапогах, рваной куртке, с синим от студеного ветра лицом, ловит удочкой ершей «для кошки» и рассказывает о здешнем житье. До перестойки в местной округе было четыре сельсовета, - остался один. Ни людей, ни властей. Народу жило много и кормились заготовкой дров для пароходов, ходивших по Двине. А названия какие! – «Гоголь», «Пушкин», «Ломоносов», «Желябов», «Добролюбов», «Фрунзе», «Карл Маркс». И пристани были километров через 20.
Теперь – никого и ничего, а вся река во власти «отдыхающих», которых где-то там, в далеких городах, кто-то еще называет браконьерами. А у них будто дачные дома по берегам, японские «Меркурии» да «Ямахи» в сенцах, а то и целые катера с неводами устало покачиваются с утра до вечера под берегом. Но придет ночь, и лучше с дождем, и чтобы ни зги, и чтобы шипело и булькало кругом! Тогда ты, турист-идеалист, прибывший «за туманом и за запахом тайги», глаз ты в своей дырявой палатке до утра не сомкнешь. Тогда по всей реке вверх и вниз, сколько сквозь шум дождя из тьмы слух твой ни выловит, - мощно-крутой и спокойно-уверенный рокот моторов-двигателей. Это для тебя, ур-род, непогода, а для нас, парней реальных, путина. А если путина выпала клеевая и баксы косяком в невод идут, клювом-то не щелкай, а черпай их, черпай! Делай навар, как учил дедушка Карл, - на свое «светлое завтра»…
Такие вот нынче времена на Двине.

Всякий знающий эти места советовал нам перед походом обязательно посетить церковь в Комарице, «которую вы ни за что не проедете». И когда за много еще километров показалась она на высоком левом берегу у самого обрыва, я вспомнил рассказ об истории ее того старичка Михина из деревни Печорино.
Оказывается, давно это было, когда торговый путь по Северной Двине только зарождался. И однажды очень богатый то ли вологодский, то ли вятский наш купец по фамилии Комаров шел здесь с товаром к морю Белому. А выдалась в тот год дружная весна после снежной зимы, половодье по правым берегам разлилось до горизонта, будто море, и случилась ночью буря, страшная и с ливнем. И стало комаровские карбасы с товаром и самого Комарова так трепать, что уж ни товаров этих, ни богатства дома, ни имени и славы, которыми в миру «пупился», не стало ему жаль, - а только бы остаться живу. И принялся он Бога молить во спасение и на купецкий манер со Христом торговаться. Мол, если ты, «святый Боже», помилуешь к утру благодатью на берег твердый в целости выбраться, так, мол, где нога моя купеческая ступит, тут и храм возведу во славу тебе и капиталов «на красу» не пожалею, - слово твердое!
В те поры Владыко наш небесный таким словам еще верил, да и цена ему подошла, ну и сторговались. Помиловал он купца Комарова. А купцы тогда, предприниматели, по-нашему, слово свое тоже держали. И не пожалел купец Комаров капиталов и возвел на берегу такой храм, что сколь веков минуло, а мы в двадцать первом, 27 июля как вошли, да как по двум его этажам полазили, так с разинутыми от восхищенья ртами на волю и выбрались. Потому как ничего до этого подобного ни в одном еще походе в храмах не видали. Церковь двухэтажная. На первом – большие залы под сводами. Иконостас, полы, - все содрано-раскопано. На втором по стенам, в самое небо уходящим, роспись по штукатурке – фрески на библейские сюжеты. Письмо тончайщее, искуснейшее, краски сочные, будто вчера нанесены, хотя, конечно немного потускнели, так ведь оно сколько веков минуло! И давно бы фрескам этим разграбленным быть, да как разграбить… штукатурку?!
Ну и богат же, видно, был купец Комаров, если храм двухэтажный возвел с фресками красоты такой, что всякие там итальянцы и голландцы отдыхают! И перепугался же, видно, в ту ночь! А за то, что слово свое сдержал, Господь его славой на века помиловал, а край здешний - богатством. До сих пор купца Комарова помнят, а вокруг храма вскоре начали строиться. Образовалось большое село – центр пяти волостей, все жители которых называли себя комаричанами. И славились эти комаричане по всей Северной Двине от Архангельска до Устюга Великого земледелием, скотоводством, а еще судостроением. Продавали во все концы здешнего северного края много хлеба, мяса и промысловых судов: лодок-шитиков, обласов, дощаников и насад для перевозки товаров по Двине.
Жизнь кипела – трудовая, людная, торговая. А теперь места эти пустынны. И живет возле храма на речном берегу единственный хранитель его не по должности, а по зову души Евгений Александрович Щукин, собиратель документов об истории родного ему края, двинском купечестве и Комарицкой жемчужине. Честь ему за это и хвала!

От Комарицы до Красноборска, второго на нашем маршруте райцентра, два дня пути. И в эти два дня терпению нашему пришел конец. Ледяной, пронизывающий до костей Nord с издевательски-нежным названием левентик, в переводе с морского - северный в нос, высокая встречная волна и болтанка, километры пешего хода по берегу бурлаками с яхтой на фале, страшный герпес у половины экипажа и насморк у всех от простуды - все это за две недели достало. И когда подошли к Красноборску, в котором удобно закончить этап, решили сниматься с маршрута - почти на неделю раньше намеченного. А в утешение судьба преподнесла удовольствие редкое.
Причалив к берегу у Красноборска, пошли в поселок. Слева дома окраинной улицы, справа кладбище. А при нем церковь. Открыта. Вошли - и (вот же счастье!) настоятель-батюшка отец Валентин начинает обряд крещения. Да какой! Сразу шесть или семь мам стоят в рядочек с младенцами на руках, и только у одной рядом девочка лет пяти, - такой ангелочек! - щечки аленькие, светло-соломенные букольки в завитушечках.
Млея от подвалившего счастья и опасаясь быть изгнанным, достаю “Nikon” и, улучив минуту, спрашиваю у батюшки, можно ли снимать, а он отвечает: ”Попробуйте”.
Обряд начался. Младенцы - кому годик, кому два - над купелью ведут себя по-разному. Отец Валентин омывает каждому головку святой водой, и безгрешные пока маленькие рабёнки божии кто помалкивает испуганно, кто на всю церковь верещит. А батюшка приговаривает нежно всякому нужные по канонам обряда слова и надевает на шейки алюминиевые крестики на льняных шнурочках - от церкви. И теперь у меня целая пленка поистине библейских сюжетов.
Пока идет треба, мы с Михаилом Смышляевым беседуем в сторонке с матушкой Татьяной, удивляемся молодости ее и ее супруга. Оказывается, у них уже восемь детей - рекорд по всей Архангельской епархии. А еще рассказывает она удивительную историю об этой Троицкой церкви. В 1937 году, в пору “воинствующего атеизма”, когда христианские святыни громили, пришли коммунисты церковь взрывать. А алтарница бабка Варвара заперлась и не выходит, говорит: ”Взрывайте вместе со мной, антихристы”. И приходская “двадцатка” встала вокруг храма и сказала тоже: ”Взрывайте вместе с нами”. Не поднялась, однако, рука у “антихристов”, не стали в тот день церковь взрывать, перенесли взрыв на завтра, а бабка Варвара как заперлась, так семь лет из храма и не выходила. А кормили ее всем селом по ночам, подавая пищу в окошко. Так и уцелела Троицкая церковь в пору мракобесия, одна из немногих.
В память об алтарнице Варваре в парке Победы, на высоком берегу Северной Двины, рядом с памятником красноборцам, погибшим в Великой Отечественной войне, установлен большой крест с чеканенным по бронзе барельефом спасительницы Варвары.
Вот ведь есть какие герои на Руси!

В путь дальний к морю Белому. Идея.
В путь дальний к морю Белому. Путешествие по русскому северу.
В путь дальний к морю Белому. Путешествие по русскому северу. Год первый (2005г.)